Кованый стальной молот со знаком дикости

Мунжиу Игорь Юрьевич. Алхимик. Книга Древа

Под невысокой стальной паутинкой готических перекрытий .. Фредерик подал рукой знак остановки и достал бинокль. За кованой изгородью по всем дорожкам и площадкам .. А почему сразу не молот из золота? и природная дикость не оставляли место милосердию в этот день. Недобрый знак, коун друид, не будь я Арвир ит-Перуникс! -- А . От сползания в болото кольцо из балок и магнитов удерживали стальные тросы . Перед ним лежала погрязшая в феодальной дикости, Он просто бросил стену (жара вперед, через поле, к повозкам из кованого железа. Он мечтал поднять железный крест, штурмовой знак, . ухват, толстые кованые гвозди, скобы, обручи от бочек и прочий хлам. Поражала не столько дикость и отсутствие каких-либо приличий, Но прежде бы хотела заглянуть к кузнецу, к Брегдайлу из Дома Стального молота. - Он на.

Французы попросту продвигались в глубь страны, желая вознаградить себя за переход через Альпы! В доказательство своих слов агент извлек из собственного сапога австрийские документы, похваставшись оказанным ему доверием.

Сам имея склонности к мошенничеству, я заподозрил неладное. Ренато выглядел чересчур вкрадчивым и поглядывал на меня как соперник. На самом деле мне показалось, будто он узнал. Он сам запросил цену своей информации. Это не понравилось мне еще больше: Вы, американцы, брезгливо относитесь к таким вещам, но тайные агенты так же необходимы, как артиллерия. Один просчет, и мои враги вцепятся мне в глотку. Я отлично знаю, что у меня нет верных друзей. Слава Господу, что хоть Дезе вернулся из Египта!

Луи-Антуан Дезе, его любимый дивизионный генерал, высадился в Тулоне в тот день, когда мы вышли из Парижа, и уже прибыл с дивизией сюда в Италию. Преданный, скромный, сторонящийся женщин и исключительно талантливый военачальник, он видел самые счастливые сны, прикорнув возле пушечного лафета. Не уступая в военных талантах Наполеону, он не обладал его амбициями и прекрасно сознавал свое подчиненное положение. Ренато заявил, что столкнулся с арьергардом австрийцев, и упомянул о вашей прославленной смелости.

Отправляйтесь-ка в сторону Павии и По, проследите за Ренато, проверьте, как там обстоят дела, и возвращайтесь с докладом. Я знаю, что вы, обожаете запах пороха. Только запаха пороха мне и не хватало! К тому же я не говорю ни по-немецки, ни по-итальянски. Зато у вас непредвзятый взгляд на вещи. Сделайте вылазку в сторону Генуи, выясните, правдивые ли сведения нам доставили, и тогда я отпущу вас в Париж. Когда вы читаете о военных кампаниях, они представляются вам лишь стрелками и прямоугольниками на карте, подобно схематической постановке балетного действа.

В реальности война похожа на беспорядочное полупьяное блуждание, огромные скопления людей без особого энтузиазма ищут друг друга по сельским дорогам, мародерствуя и забирая с собой все, что можно унести.

Сторонний наблюдатель с легкостью может сбиться с пути. Слух то и дело тревожат оружейные выстрелы: Испуганные, тоскующие по дому юнцы слоняются по чужбине с длинными мушкетами, снабженными свирепыми двухфутовыми штыками. Проштрафившиеся полковники мечтают о смертельной схватке, способной спасти их репутацию. Бодрящиеся сержанты поддерживают дисциплину в надежде на повышение. В общем, на войне нет места здравомыслящим людям. Девятого июня через час после выезда я услышал зловещий гром сражения.

Генерал-лейтенант Жан Ланн отбил атаки передовых сил австрийцев в Кастеджио и Монтебелло, и на исходе дня я проезжал уже мимо длинных и мрачных колонн изнуренных австрийских пленных, чьи белые мундиры потемнели от крови и порохового дыма. Получившие ранения французы нещадно оскорбляли этих с трудом тащивших ноги врагов.

Взорванные фургоны, убитые лошади и коровы, горящие амбары — все это значительно увеличило мое смятение. Неряхи надеялись, что грязь сделает их менее приметными мишенями, аккуратисты же полагали, что щегольской вид принесет им удачу.

Вооружившись шерстяными полосками, называемыми планками, они усердно начищали до блеска пуговицы на мундирах. Наполеон не осознавал того, что по доступному мне виду невозможно будет оценить реальное положение дел. Равнинный участок долины реки По окаймляли поля, ограниченные пирамидальными тополями и кипарисами, а июньские дожди лили тогда как из ведра.

Все мелкие притоки вышли из берегов, и здешние пейзажи отличались от тех, что мне довелось видеть в Египте и Сирии, как набухшая влагой губка от наждачной бумаги. Плутая по грязным дорогам, я мог протащиться в непосредственной близости от целой Золотой Орды и не заметить ее, если она, предпочтя срезать путь по бездорожью, скрылась за ближайшими придорожными кустами. В общем, я брел куда глаза глядят, выясняя на языке жестов у итальянских беженцев нужное мне направление, ночуя в стогах сена и безнадежно высматривая на сером небе следы пропавшего летнего светила.

Если Ренато и солгал, мне вряд ли удастся поймать. Однако он сам поймал. Люди бежали от армий семьями, подобно мышам между копытами скота, и солдаты рыскали по опустевшим домам, поедая уцелевших животных и разводя костры из домашней мебели. После них оставались лишь стены да черепичная крыша, предлагая сносное укрытие от очередного ливневого дождя.

Я пребывал в смятении, но австрийцы, казалось, отступили. По слухам, наш противник разрушил мост, ведущий к плохо защищенной Александрии, а основные части австрийской армии бежали на юго-запад к Акви. Бонапарт соответственно разделил свои силы, и дивизия Ла Поупа поспешила на север, а дивизия Дезе отправилась на юг. В этой неразберихе мы, разведчики, чувствовали себя в относительной безопасности. Я привязал лошадь, проверил заряд винтовки и с опаской вошел в сумрачный дом.

Это Гейдж, меня послал Наполеон. Я едва не рухнул, споткнувшись обо что-то. Вытянув ноги в грязных сапогах, Ренато сидел на каменном полу рядом с бутылками. До меня донесся щелчок взводимого пистолетного курка. К моему облегчению, курок с более тихим звуком вернулся на исходную позицию. Глаза освоились с полумраком, и я увидел, что Ренато опустил дуло пистолета, но не убрал. Он держался настороженно, как дикий кот. И что же тебе посулили в награду, американец?

Почему бы не сказать правду для разнообразия?

  • Кованый стальной молот
  • Book: Знак Огня
  • Орфей в аду

Он рассмеялся, отсалютовав пистолетом. А тебе, видно, сродни комариная преданность. Ты готов улететь, быстро насладившись кровавым пиршеством. Я опустился на пол напротив него и положил винтовку сбоку, очень слабо веря в искренность нашего приятельского общения. Без всякой пользы я таскался четыре дня под проливными дождями. В приятной шпионской компании!

И конечно, я могу поверить в твою комариную сущность, бесполезную, но сильно досаждающую. С другой стороны, я слышал, что ты еще славишься смелостью и живучестью. Да-да, не стоит отрицать этого, Итан Гейдж! Поэтому, вероятно, тебя послали сюда, чтобы забрать мое последнее донесение. Или, возможно, шпионить за. Да, нам, интриганам, все предельно ясно. Ты вообще хоть представляешь, каково положение строевого солдата, что значит стоять плечом к плечу в ряду оболваненных идиотов в каких-нибудь пятидесяти шагах от линии огня?

Если эти болваны выживают, то потом считают войну кульминацией всей их дурацкой жизни. В раздумье я сделал очередной глоток вина. Его бутылка опустела уже на две трети, шампанское хорошо развязало ему язык. Он опять приложился к бутыли и вытер губы. Или в выжившего из ума Меласа? За что они, в сущности, сражаются? Попроси любого из солдат объяснить цель войны столетней давности, и ты увидишь их полнейшее недоумение.

Однако они готовы идти на новую бойню. Они идиоты, все до единого. Дураков полно, да я не из их числа. Если, конечно, твоя наивность не наигранна.

Обе стороны нуждаются в разведчиках, так ведь? И вскоре Бонапарта ожидает сюрприз. А Наполеон разделил свою армию, и в итоге его ждет встреча с многочисленным войском противника. Бонапарт верит в то, во что ему хочется верить. Он помнит неповоротливых австрийцев четырехлетней давности и не верит в способности Меласа. А тот старик — хитрый лис, уж поверь. И уж наверняка достаточно хитер, чтобы обмануть Бонапарта с моей помощью. Поэтому я и сказал французам то, что нужно, и сообщил австрийцам то, что сказал французам.

Теперь ваш маленький деспот получит по заслугам. Он сжал рукоятку пистолета, и я почувствовал себя в такой же безопасности, как откормленный гусь в канун Рождества.

Почему он столь откровенен? С задумчивым видом я потряхивал свою бутыль. И когда он проиграет, я продам ему еще кое-какие сведения… В отчаянии он выложит двойную цену, а я опять перебегу к австрийцам и втридорога продам то, что продал. Вот так делаются деньги в нашем деле!

Ты предашь меня с той же легкостью, с какой я предал Бонапарта за тридцать сребреников, мотаясь, как и я, из стороны в сторону. Да-да, даже не думай отнекиваться… На твоем месте я сделал бы то же. Да брось, не хватайся за винтовку! Мои главные заказчики хорошо помнят твои преступления. И в этот момент я выпустил пробку из бутылки. Его сгубила излишняя уверенность, вернее, самоуверенность. Мне доводилось встречать таких подлых гадов, поэтому я специально потряхивал бутылку, усиливая давление шипучего вина, и перестал удерживать пробку на мгновение раньше его выстрела.

Пробка вылетела из горлышка, и винный фонтан залил ему лицо, этого было достаточно, чтобы его пистолет дернулся, а я успел отскочить в сторону. Пуля просвистела мимо и врезалась в стену, выбив из нее пылевое облачко. Поднявшись с пола, он вытащил второй пистолет, но я уже достал из-за пояса томагавк и метнул его в негодяя.

Лезвие топорика с треском вонзилось ему в подбородок, разбив вдребезги и пару зубов, и тогда я схватил винтовку. Наши выстрелы прогремели одновременно, но, согласитесь, топор в зубах не улучшает меткости. Ренато промазал, а я. Пуля отбросила его назад, он упал, дернулся и замер. Настороженно поглядывая на поверженного врага, я перезарядил винтовку, готовый в любой момент оглушить его прикладом, потом выдернул из его подбородка томагавк и вытер лезвие краем его куртки.

На рассеченных губах Ренато застыло злобное выражение. Отвратительное зрелище, но после двух лет истребления подобных ему мерзавцев мои чувства изрядно огрубели. О какой же ложе он говорил? В следующее мгновение подтвердились мои худшие опасения. Не обращая внимания на льющуюся из его ран кровь, я подтащил покойника к струящемуся из двери свету и расстегнул ему куртку и рубаху.

На шпионской груди краснела выжженная татуировка обвитой змеей пирамидки. Неужели Ренато принадлежал к одной из лож моего заклятого, но сгоревшего врага Силано, к предательской ветви ложи египетского обряда, члены которой преследовали меня в Египте? А теперь по милости этого коварного змея Наполеон разделил свою армию, хотя австрийцы сосредоточили здесь все силы. Даже если я поспешу обратно к Наполеону, то дивизии Дезе и Ла Поупа не успеют вернуться к началу сражения.

И центр французов будет разбит. Да, похоже, до Парижа я доберусь не. Натура у меня, конечно, изменчивая, но я не предатель, даже если речь не идет о благополучии моей родины. Оставался один выход — галопом доскакать до Дезе, которого я слегка знал по Египетской экспедиции, и убедить его поспешить назад, чтобы присоединиться к основным силам. Это будет безумная скачка, но если мне повезет, то я успею вовремя. Я бросил взгляд на безжизненное тело. Как я уже говорил, хвастовство до добра не доводит.

Похоже, при случае я не только могу принести пользу другим, но и развить собственные добродетели. Святые угодники, неужели Наполеон знал, что на меня можно рассчитывать? В удивленных глазах подлого шпиона стояла смерть, вокруг него уже расплылась лужа крови. Чтобы скрыть приметную татуировку, я застегнул его окровавленную рубаху, вышел из дома и, устало вскочив на лошадь, спешно отправился спасать предстоящую битву.

Краем глаза я заметил какое-то смутное движение. Мне показалось, что кто-то прячется в придорожных кустах. Глава 6 Всему миру известно, что произошло. Яркие рассветные лучи озарили умытый и напоенный ночным дождем воздух, а к полудню мы уже жарились под высоким итальянским солнцем; погожий денек обычно предоставляет все возможности для хорошей кавалерийской атаки, прицельного огня пушек и успевших просохнуть мушкетов. Если вы желаете затеять смертельную схватку, то солнечный день подходит для нее как нельзя.

Как и предсказывал Ренато, австрийцы, стянув войска к Маренго, бросили в атаку несметные полки пехоты, бегущей по полям и коровьим выгонам длинными белыми шеренгами.

Переправляясь через Бормиду, они понесли большие потери, но привыкшие подчиняться приказам солдаты не раздумывая бросались с обрывистого берега в бурный поток. Обе стороны долго и героически сражались, стараясь ценой жизни отстоять каждую пядь пастбищной земли, перемежавшейся виноградниками; над полем боя клубился густой туман, и когда Наполеон понял, что ему противостоят значительно превосходящие силы целой австрийской армии, то его отряды, продолжая отбиваться, начали неохотно отступать.

В распоряжении Бонапарта пока находилось двадцатидвухтысячное войско и сорок пушек против тридцати тысяч солдат и сотни пушек противника, и австрийцы щедро поливали картечью французов при каждой вылазке.

В стародавние времена Ганнибал обманулся в своих расчетах, и вот теперь, едва придя к власти, Наполеон легко мог потерять ее из-за предательства шпиона. Я примчался к Маренго в середине дня, привезя плохую новость о двурушничестве Ренато и хорошее известие о подходе дивизии Дезе.

Мне довелось стать очевидцем этого сражения, и его организация повергла меня в полнейшее изумление. Я видел военные вылазки в Египте и Святой земле, но они не шли ни в какое сравнение с ожесточенной битвой между хорошо обученными европейцами. Полки маршировали плечо к плечу, словно отлично отлаженные механизмы, останавливались и с самоотверженной решимостью начинали уничтожать друг друга. Это героическое зрелище поражало своим великолепием, гордо покачивались плюмажи на киверах пехотинцев, и в пороховом дыму словно маяки реяли полковые знамена.

Первый ряд вел стрельбу с колена, второй палил над его головами, а третий в это время перезаряжал мушкеты; обмениваясь залпами, солдаты оседали на землю, словно прибитая дождем пыль. Захлебываясь от крика и заходясь кашлем, люди падали как подкошенные, но на их место живо вставали новые ряды подобных марионеткам бойцов. С усеянного трупами поля отползали раненые, зелень травы побагровела, однако уцелевшие воины, даже отходя, продолжали упорно сражаться.

Целые отряды предпочитали погибнуть, но не отступить. Откуда бралась такая стойкость? Простой солдат вряд ли представлял себе, как его самоотверженность повлияет на исход всего сражения, но он точно знал, что его храбрость поможет выжить малому сообществу его друзей и соратников. Мужчины сражались за свое право называться мужчинами. Свистящие пули прореживали сомкнутые ряды, но они вновь смыкались и продолжали бой, пока новая штыковая атака не отбрасывала их на очередные пятьдесят ярдов.

Силы французов неуклонно таяли, и наконец Наполеон бросил вперед консульскую гвардию в надежде на последний решительный удар. Лучшая часть его войска полегла под испепеляющим огнем мушкетов и пушек, словно листья, свернувшиеся от жара, в считаные минуты горячей схватки полегли на землю отборные и бесстрашные гвардейцы.

Австрийская кавалерия уже захватила четыре сотни пленных. Вот тут-то и выяснилось, что сегодня мне удалась роль спасителя. Конечно, мои заслуги не описаны ни в каких военных историях; как некий посредник, я не имел официального статуса. Я просто исполнил роль одного из курьеров, отправленных за помощью к Дезе. Но мне удалось опередить посланцев Наполеона на добрых восемь часов, и в итоге Дезе подоспел вовремя. Во второй половине дня его дивизия уже перестроилась в шеренги, а сам он сдерживал рвущуюся в бой лошадь, стоя рядом с Наполеоном и терпеливо выслушивая мрачную сводку своего командира о понесенных потерях.

И Дезе начал контратаку. После восьми часов жестокого боя австрийцы считали, что победа уже за. Пару раз свалившись с лошади, престарелый Мелас отправился лечить свои синяки, приказав подчиненным преследовать отступающего противника. От войск Наполеона остались жалкие остатки, и не менее изнуренные противники уже представляли, как они отдохнут в крепости Сан-Жулиано. Но их застала врасплох неожиданная атака дивизии Дезе, устроившей взрыв австрийского фургона с боеприпасами, а довершил успех генерал Франсуа Этьен де Келлерман, врезавшись во вражеские ряды с фланга с четырьмя сотнями французских драгун.

Это был великолепный прорыв, достойный кисти живописца, земля сотрясалась от взрывов пушек, из-под лошадиных копыт разлетались комья земли, опушенные летними травами, в дыму поблескивали сабельные клинки, а над высокими медвежьими шапками драгун задорно покачивались плюмажи — лавина всадников расчленила усталые отряды австрийцев.

Только что праздновавший победу противник обратился в паническое бегство, бросив сотни пленных в окружении гарцующих на лошадях драгун. Я не видел столь бесподобного завершения со времени битвы при горе Табор в Святой земле, когда неожиданное, но на редкость своевременное прибытие Наполеона превратило неотвратимую, казалось, победу турок в их стремительное отступление под шквалом артиллерийского огня.

Удивление Бонапарта было не столь велико. И в это время при Маренго, в пору своего величайшего триумфа отважный и скромный Дезе встретил свою смерть, об этой трагедии впоследствии написали так же много романтической чепухи, как о переходе Наполеона через Альпы.

Да и способен ли Наполеон плакать? Он считал жизнь войной и людей использовал как солдат. А правда заключалась в том, что, когда Дезе разъезжал по полю боя, вдохновляя своих солдат, спину его прошила пуля, хотя неизвестно, выпустил ли ее австрийский снайпер, или то была стальная пуля французского стрелка.

Число людей, случайно убитых или раненных в запале их же собственными смущенными и перепуганными соратниками, является одной из самых грязных тайн войны. Позже мы также узнали, что знакомый мне по сражениям в египетской крепости Александрии и при горе Табор генерал Клебер, которому Наполеон поручил командование оставшимися в Египте войсками, пал от руки мусульманского фанатика почти в то же самое время, что и Дезе.

Так уходят люди, сыгравшие немаловажную роль в нашей жизни. Генералы исчезают так же быстро, как монеты из дырявого кармана. Итогом того кровопролитного дня стало множество взорванных боеприпасов, разрушенных орудий, убитых и умирающих лошадей и двенадцать тысяч погибших и раненых австрийцев и французов.

К потерям австрийской армии добавились сорок пушек и шесть тысяч пленных. Лучше дождаться заслуженной награды, не пытаясь присвоить ее самостоятельно. Мне удалось смирить гордость, хотя я тоже мог бы похвастаться. В Маренго в четыре часа пополудни правление Наполеона закончилось, а к семи часам вечера оно укрепилось.

Мудро держа на сей раз язык за зубами, я сумел благодаря приглашению в экипаж Бонапарта быстро вернуться в Париж, после того как австрийцы согласились на условия мирного договора.

Во время нашего путешествия Наполеон показал мне, как непомерно возросли его амбиции. Кто еще за всю тысячелетнюю историю прикидывал, сколько страниц в ней отведут его персоне? По возвращении в Париж мне поручили заниматься переговорами со вновь прибывшими американскими эмиссарами.

Доверие, завоеванное мной у Бонапарта, способствовало скорому заключению франко-американского соглашения. И на этом я закончил рассказ о моей отчаянной храбрости в Морфонтене, где мы собрались, чтобы отпраздновать достигнутый мир. Мы опять выпили за мирное сосуществование, после моего рассказа глаза Полины, сестры Бонапарта, засверкали живым огнем и даже хмурый Магнус Бладхаммер поглядывал на меня с завистливым уважением. Опустошив очередной бокал, я скромно улыбнулся.

Приятно все-таки числиться в героях. Глава 7 Одну из приятных надежд наступившего девятнадцатого века вселяло практичное упрощение женских нарядов. В былые времена с обилием юбок, корсетов и подвязок в наряде аристократки справиться было так же сложно, как с несущейся под штормовым ветром на рифы баркантиной. Мужчину может настолько утомить множество тесемок, шнуровок и слоев одежды, что к тому времени, когда он доберется до соблазнительной плоти, уже забывает порой, ради чего приложил столько усилий.

С удовольствием сообщаю, что благодаря упрощенной революционной моде добраться до прелестей дамы теперь не составляло труда, достаточно было галантно склониться и, подняв главный парус, узнать, что нижняя сорочка имеет ныне удобный разрез, а талия не скрывается под ворохом нижних юбок, поэтому я с восхитительной легкостью овладел примостившейся между двух бочонков Полиной, издающей рулады, сравнимые с многоголосием певчих в церковном хоре. Господи, эта девица обладала поистине неистовым темпераментом!

Изображения ее бюста на знаменитых портретах не затмили оригинала, а живость ее бедер превосходила проворство ножниц в руках ловкого закройщика.

Мы вздымались и опускались, как сицилийский дилижанс, и пылкость Полины соперничала с изобретенной Франклином печью, я мог бы насладиться ее прелестями еще в нескольких укромных уголках и нишах погреба, дегустируя самые разнообразные вина, если бы чьи-то грубые руки внезапно не вырвали меня из ее объятий, подобно пробке из бутылки. Со спущенными штанами трудно дать достойный отпор обидчику, и в любом случае крайнее изумление лишило меня быстроты реакции.

Неужели из лагерей вернулся генерал Леклерк? Я мог попытаться выкрутиться, объяснив, что мы лишь хотели смахнуть пыль с бутылок, но не думаю, что ее супруг поверил бы мне, поскольку наше с Полиной положение являлось не менее очевидным, чем сияние Мэнского маяка в ночь перед бурей. Мужественность моя тут же увяла, и я с тоской подумал о винтовке и томагавке, которые оставил вместе с плащом в вестибюле особняка.

Пылкое воображение мгновенно подсказало мне, что могли сотворить со мной враги разных стран, и поэтому в одурманенном состоянии я все же попытался скрестить ноги.

Но мне тут же заткнули рот кляпом. Вместо того чтобы перерезать горло или для начала нечто более ценное, меня, похоже, вознамерились попросту связать, как колбаску. Обмотав мое тело веревками, их сильно стянули и завязали на концах крепкие узлы, но даже в потрясенном состоянии я успел сделать одну полезную вещь: Попадая прежде в подобные переделки, я потратил много времени, придумывая, каким образом можно освободиться из веревочных пут.

Я смутно видел, что Полина благополучно сбежала, поднявшись и приведя в порядок полупрозрачный наряд. Кто бы осмелился связать сестру Наполеона! Мне тоже натянули панталоны и, дотащив по коридору до двери погреба, вынесли в сад. Учитывая ситуацию, я не рассчитывал, что она пришлет мне подмогу. Поэтому я попытался сам придумать способ спасения.

К несчастью, кляп превратил мои логичные крики о помощи в приглушенное мычание и рычание. Ты даже не понимаешь, в какие неприятности вляпался. О чем они говорят? В худшем случае меня можно обвинить в соблазнении сестры первого консула. Или они имели в виду нечто совсем иное? Я полагал, что меня схватили подручные мстительного мужа или братьев Полины, но, возможно, мне хочет отомстить и кто-то.

Я прикинул, кто еще мог желать моей смерти. Вдруг действительно кто-то видел, как я вышел из того полуразрушенного итальянского дома, а Ренато был всего лишь первой ласточкой ложи египетского обряда, решившей покарать меня за то, что я отправил на костер графа Силано.

Неужели змеиный культ Апопа умудрился доползти до Парижа? Британцы могли разозлиться из-за того, что меня, как легковесное перышко попутным ветром, вновь занесло к французам. В сущности, по-моему, не так важно, кто из них в итоге прикончит.

Разгадку необычного поведения попаданец решил оставить на ближайшее будущее. Куда больше его сейчас занимала мысль о ночлеге.

Д"айдрэ спешилась у тракта недалеко от околицы. Пользуясь тем, что поселение обезлюдело, набрала воды из колодца и напоила лошадей. Алексей ужинал без всякого аппетита, больше по привычке. Сон долго не шёл к. Даже костёр не помог. Закутался в плащ, прижался к д"айдрэ, но холод не отступал. Вновь великий герцог задумался о скором конце лета и близости зимы. Приключениям и путешествию не видно конца, а спать под открытым небом он не испытывал никакого желания.

В возвращение назад в фиолетовый замок, равно как и в родную девятиэтажку, он давно не верил. Пора обжиться в новом мире, пустить корни, найти жильё, чтобы хоть как-то перезимовать. Решил днём переговорить с Кайдлтхэ.

Но, судя по её целеустремлённости, одержимости и неразговорчивости, она не хотела общаться. По крайней мере, до поимки убийц Элидирга. Мысли о будущем, как и долгая дорога, утомили следопыта, и он всё же сомкнул глаза, но выспаться толком так и не удалось. Дрожа и стуча зубами, он вылез из-под плаща и в который раз мысленно поблагодарил Кайдлтхэ за то, что она приобрела для него стёганый поддоспешник.

Жар костра, улыбка д"айдрэ, мясо и вино вернули следопыта к жизни. Вскоре из-за сосен выглянуло солнце. Вчерашнее недоразумение в деревне теперь виделось незначительным и не заслуживающим особого внимания. Алексей вновь был готов продолжить путь, тем более, что, по расчётам Кайдлтхэ, к вечеру они должны прибыть в Аридал. Путников ждал сытный ужин в "Пьяной белке". Там же можно организовать помывку к великому неудовольствию хозяина. Но ничего, старый хрыч как-нибудь перетерпит.

На радостях великий герцог вовсе позабыл о том, что у благородного далга Сейриска, начальника городской стражи, имелся приказ препроводить двух светлых господ в столицу для дачи показаний по делу о ночной резне у трактира "Голое колесо".

Но, как ни крути, Аридал не миновать. При любом раскладе следовало пополнить припасы, потому как провизия, купленная в Рамтрэле, почти вся вышла. Где-то около полудня на пути попалась вторая деревенька, и вчерашняя история повторилась. Завидев чужаков, народ схоронился по избам. Красноречие, душеспасительные беседы и серебро не возымели действия.

Попытка найти общий язык потерпела полное фиаско. Всё это выглядело более чем странным. Виданное ли дело, лапотники добровольно отказываются от денег!

Алексей окончательно утвердился в мысли, что причиной тому стали исключительные обстоятельства. Войны в здешних краях пока не наблюдалось. Краснорожие не в счёт. Тогда почему аборигены до того, как увидеть всадников, без всякого страха занимались традиционными деревенскими делами?

Кто латал крышу, рубил дрова на зиму, пас скот, а кто горбатился на огороде. И вдруг все разбежались! Нет, тут явно что-то не. Да только местные ничего объяснять не желали. Все словно воды в рот набрали да сидели в избах, а самые смелые да любопытные лишь выглядывали из-за заборов. Но только стоило приблизиться незваным гостям, они тут же прятались в погребах, как мыши в норах. Недоумение сменилось приятным ожиданием. Вот и край леса показался.

Book: Молот Тора

За ним лежали холмы, пашни да дубовые рощи и перелески. Где-то там, на одном из холмов и располагался город. Не успел Алексей перевести дух, как беспокойство вновь вернулось. Смутное волнение охватило следопыта.

чМБДЙНЙТ уЕТЕВТСЛПЧ, бОДТЕК хМБОПЧ. уЕТЕВТП Й УЧЙОЕГ

Да и Кайдлтхэ неспроста перешла на лёгкую рысь. Через пару минут смятению нашлось объяснение. Впереди стояли пять или шесть крестьянских подвод. Вокруг них суетилось несколько десятков тамарвалдцев. Следопыт разглядел среди них не только сельских, но, если судить по одеждам, и горожан. Разбойники или какие иные вредители срубили окрест деревья и перегородили дорогу. И перегородили так, что гружёным возам приходилось делать зигзаг, объезжая завал.

Да и любой всадник при таком положении дел невольно сбрасывал скорость. У импровизированной баррикады важно расхаживали городские жители, вооружённые топорами, вилами, охотничьими луками или просто дубьём. Обыватели с тщанием досматривали содержимое повозок и без всякого стеснения реквизировали у земледельцев излишки.

Поначалу Алексей решил, что ему и Кайдлтхэ выпало сомнительное счастье напороться на особо ретивых лиходеев, установивших засаду под носом городской стражи, но реальность оказалась гораздо хуже самых неожиданных предположений. Тракт и в самом деле перегородили горожане. Никакого стратегического значения этот пост не имел. Любой, даже небольшой военный отряд смял бы его играючи.

Защитники были малочисленны и плохо вооружены. Но вот окрестным земледельцам, желающим продать товар на городском рынке, он доставлял изрядные неприятности. Мало того, что горожане в неведомом порыве шерстили содержимое телег, так ещё без всякой компенсации забирали провиант якобы для нужд обороны Аридала от неизвестного противника. От кого они собирались отбиваться, Алексей так и не уяснил.

По виду разношёрстная толпа мелких лавочников и ремесленников мало походила на ополчение, не говоря уж об армии. Да и к чему всё это черни? Где имперское войско, где солдаты Сейриска? Кайдлтхэ по своему обыкновению не церемонилась и пошла напролом, чем вызвала потоки брани и без того доведённых до крайности поселян. Но даже имей сельские желание посторониться, из того мало что вышло. Телеги и лошади не давали возможности как следует развернуться. Каждый напирал, работал локтями, кричал до хрипоты, требовал пропустить, что-то доказывал и не обращал внимания на всадников.

Городские не уступали оброчникам в искусстве сквернословия, обкладывали тех многоэтажными ругательствами и требовали добровольно расстаться с частью съестного. Кругом царили хаос и неразбериха. И всё же девушке удалось протиснуться к завалу из деревьев. Среди горожан она заметила знакомое лицо.

Плешивый мужичонка надсадно орал, яростно жестикулировал и отдавал указания. Да и вооружён он был, в отличие от остальных, не дубиной или рогатиной, а мечом. Откуда у этого негодяя меч?

В жизни он кроме кухонного ножа или мясницкого топора в руках ничего не держал! Вой и ор внезапно стихли. Взоры народа обратились к всадникам. Бывший держатель таверны уставился на путешественников, на несколько мгновений замер, размышляя, что здесь делают нежданные гости.

Во взгляде его не было страха. Смотрел он на первородную скорее с презрением и нескрываемой ненавистью. Гляньте, нас осчастливила своим вниманием Она никак не ожидала от отравителя такой прыти и наглости.

Но в чём причина столь резкой перемены изначальная так и не поняла. Многоголосье толпы мешало покопаться в мыслях не в меру бойкого мужичка. Он залез на одно из поваленных деревьев, словно на трибуну, и вмиг преобразился, став оратором и властителем дум городской черни. Доколе имперские ублюдки и моридорские выродки будут пить нашу кровь, обирать нас до нитки, помыкать нами и решать нашу судьбу?

Не для того мы поднимали восстание равенства! Я узнал эту сучку! Она хотела меня убить! Кайдлтхэ хотела схватиться за меч, но передумала. Она могла бы зарубить несколько человек, но врагов слишком. В такой толчее она рисковала потерять лошадь, и тогда озверевшее отребье задавит её своими телами. Пусть и Алексей рядом, но всё равно итог очевиден.

Дела пошли вовсе не так, как рассчитывали. В Аридал теперь не попасть, надо уносить ноги, да поскорее, иначе кровопролития не избежать. Серокожая как в воду глядела. Особо бойкий смутьян с рогатиной наперевес вознамерился продырявить лошадь д"айдрэ. Кайдлтхэ резко потянула поводья, животное тревожно заржало, встало на дыбы и врезало копытом городскому. Незадачливый боец выронил оружие и отлетел назад, едва не сбив с ног нескольких сотоварищей.

Изначальная воспользовалась замешательством, повернула и перескочила через телегу. Благо, крестьяне, бросив непосильно нажитое, разбежались кто. Д"айдрэ понеслась к лесу. Вместо того, чтобы последовать примеру спутницы, он схватился за скипетр, подаренный Бессмертной, и решил разметать голодранцев.

Ровным счётом ничего не произошло. Ни грома, ни молний. Часть плоти Осириса была мертва и годилась разве что для колки орехов. Размышлять над причиной фиаско следопыт не.

Следовало убираться поскорее и как можно. В противном случае он и впрямь рисковал получить вилами в бок или стрелу в спину. Проклятые телеги перегородили путь к отступлению. Великий герцог побоялся повторить прыжок Кайдлтхэ. Пришлось возвращаться назад по тракту и объезжать повозки. Манёвр, совершенный по необходимости, сыграл злую шутку с аридалцами. Поначалу действия Алексея они приняли за некий хитрый план, дескать, противник решил рассредоточиться.

Теперь они не могли решить, кого преследовать и в кого стрелять. Но увидав, что второй всадник также правит к деревьям, выстроились цепью и бросились в погоню. Следопыт, не оборачиваясь, мчался вслед за Кайдлтхэ. Он не видел, что пара лучников сделала несколько выстрелов и не почувствовал, как стрела с железным наконечником клюнул доспех и отлетела в сторону.

Он даже не слышал ударов собственного сердца. Мир замер, нет, не от страха, а в необъяснимом оцепенении. Благо, Орхидиас в очередной раз выручил хозяина, и, спустя несколько секунд, Алексей оказался под защитой соснового леса.

Кованый большой стальной топор - Предмет - World of Warcraft

Лог От сосновых стволов рябило в глазах. Следопыт вцепился в конскую гриву и, подчиняясь не разуму, а больше инстинкту, сжался, опасаясь ударов колючих ветвей. Впереди, среди зелени леса плясал белоснежный хвост густых волос д"айдрэ, и Алексей старался не потерять девушку из вида. Инцидент на тракте выбил его из привычной колеи. И если поначалу он испугался, то вскоре испуг сменился оцепенением, а тот в свою очередь азартом.

Кровь ударила в голову, сердце пыталось проломить рёбра и вырваться наружу. Великий герцог получал от безумной гонки некое наслаждение, природу которого так и не мог объяснить. Теперь все его действия стали чёткими и осмысленными, разум ясным, холодным и сосредоточенным. Через несколько минут скачки Кайдлтхэ остановилась и прислушалась. Со стороны дороги доносились далекие людские голоса.

Подлесок и поваленные деревья не давали всадникам перейти на галоп, и Алексей без труда догнал спутницу. Внешне она оставалась спокойной, хотя и пребывала в крайнем возбуждении и гневе.

В городе что-то случилось, - путано тараторил Алексей. Противоречивые мысли растревоженным осиным роем носились в голове, и он никак не мог отыскать нужные слова и выразить главное. Поблизости крикнула лесная птица, лошадь наступила на сухую ветку, вдалеке преследователи перекликались между собой, подбадривая друг друга. Следопыт и целиком положился на неё. Кайдлтхэ знает, что делает. А если так, то не следует ей мешать. Серокожая спешилась и жестом приказала Алексею поступить.

Коней спрятала за разлапистым орешником и, прильнув к земле за огромной сосной, замерла, слилась с деревом и хвоей. Попаданец никогда не задумывался о камуфлирующих свойствах тариалда. Чёрный доспех в сумерках не разглядеть. Переливы рубинового и тёмно-вишнёвых цветов почти не видны. Посторонний человек и вовсе их не заметил.

Теперь образ Кайдлтхэ стал ясен. Она решила устроить засаду, взять языка и допросить. Великому герцогу риск показался неоправданным. Горожанин может закричать, позвать на помощь. По собственному опыту он знал, в таких делах шутить не стоит. В два счёта можно заблудиться даже в знакомых местах.

Чего уж говорить о тех, в которых никогда не бывал. И всё же д"айдрэ отлично видят в темноте, обладают завидной силой и навыками рукопашного боя, умеют читать мысли гойхэ. А если пойдёт что-то не так, то с Кайдлтхэ и сам хорс не страшен.

Ждать долго не пришлось. Алексей услышал хруст валежника, легкомысленное посвистывание и чужое дыхание. Один из преследователей непозволительно далеко ушёл в сторону от подельников. Самоуверенный и беспечный, он даже и помыслить не мог, что через несколько секунд нос к носу столкнётся со смертельным врагом. Дальнейшее следопыт рассмотрел плохо. Два глухих удара, лёгкий стон, топор полетел в сторону, обмякшее тело рухнуло на землю.

Не мешкая, Кайдлтхэ схватила дуралея за ноги и потащила к кустам, где спрятала лошадей. Губошлёп и впрямь не отличался атлетическим телосложением, скорее напоминал подростка и даже для тамарвалдца выглядел тщедушным и мелким.

Грязная холщовая одежонка, потёртые кожаные сапоги, нечёсаные волосы и всклокоченная бородёнка выдавали в нём если не крестьянина, то городского работника из разряда принеси-подай. Не командир, не боец, а так, непонятно. Да только выбирать не приходилось, уж какого судьба послала, тем и довольствовались. Кайдлтхэ взвалила пленного на лошадь, запрыгнула в седло и махнула Алексею. Нужно поскорее уходить, пока преследователи не обнаружили потерю. Да и ночь не за горами. Надо найти подходящее место и допросить недомерка.

Может, хоть что-то получится узнать от этого олуха. Всадники, обходя сухие упавшие стволы и густой кустарник, продвигались на запад. Крики загонщиков становились всё тише, а вскоре и вовсе растворились в чаще.

По пути конникам повстречался ручей. Д"айдрэ подняла руку, остановилась, спрыгнула на землю. Лошади благодарно фыркнули и склонили голову к воде. Алексей помог снять языка. Кайдлтхэ наполнила фляги, плеснула в лицо пленнику. Серокожая извлекла из ножен Сокрушителя бездны, приставила клинок к груди раззявы, и тихо спросила: Толстый ствол векового дерева не дал уползти, и губошлёп сразу сник. От этой улыбки горожанин обомлел и едва не испустил дух. Может, я и сохраню тебе жизнь.

Если, конечно, ты проявишь благоразумие. Это ещё что за новости? Для тебя я светлая госпожа. Я светлая госпожа, а вовсе не какая-то безродная гражданка. Вот и он - светлый господин, - Кайдлтхэ обернулась в сторону Алексея. Рассказывай, что в городе стряслось, почему тракт перегородили и с чего меня гражданкой называешь. Это ваше новое ругательство, гойхэ? Губы Лога задрожали, по грязным щекам поползли слезы. Простаку чертовски хотелось жить. Моридорское чудовище требует от него невозможного.

Он не в силах, не имеет права предать товарищей. Но жить-то как хочется Не то отправлю твою никчёмную душонку к богам. Там не отвертишься, не соврёшь, обо всём поведаешь.

А теперь, когда прижали, сразу сопли бахромой и слюни пузырями! Даже умереть достойно не способен. Не испытывай моего терпения. Не то выпущу кишки. В этой глуши никто не найдёт твой смердящий труп.

Да и искать не станут. Кому ты нужен, червь? Станешь поживой зверью, и ни одна сволочь о тебе не вспомнит. Я не хотел, меня заставили, - зарыдал Лог. Я только кашу варил Дровишек для костра нарубить? Поговаривали, его послал сам глава купеческой гильдии. Слух пошёл о том, что в столице народ поднял восстание равенства. Вот и решили поддержать в провинциях. Этот Лугар остановился у Даралгота, хозяина торгового дома "Три сосны". Я там на посылках служил. Вот как-то собрал Даралгот работных людишек и говорит, дескать, все наши беды от императора и далгов.

Пора, говорит, брать власть в свои руки, да самим распоряжаться собственной судьбой. Теперь все равны, как братья, работать на феодалов не надобно, а подати скоро отменят. Каждый заживёт, как человек, дело своё откроет, кто лавку, кто мануфактуру, а кто кабак или ещё.

Станем ходить по последней моде в шёлковых камзолах. Даже бабы наши будут щеголять в кружевных панталонах. Американец видел в темноте не хуже кошки; афридий же и вовсе ориентировался ночью так, как это дано только тому, кто был рожден, вскормлен и воспитан как воин в горах с их черными, словно смола, ночами.

Несмотря на это, обоим друзьям поначалу пришлось ориентироваться в основном на слух — по звуку стремительно приближающихся шагов. Лишь в последние мгновения перед столкновением они успели разглядеть какие-то детали силуэтов нападавших и блеск вороненого оружия в их руках. Завязался бой, в котором удары наносились по велению чутья и инстинкта, лишь в какой-то мере опиравшихся на зрение и слух. Видимо, нападавшие и сами не очень хорошо видели, где находятся их предполагаемые жертвы.

Во всяком случае, первого из них Гордон убил, нанеся из темноты совершенно неожиданный для противника удар палашом. Воодушевленный тем, что нападавшие оказались-таки людьми из плоти и крови, а не бессмертными демонами, Яр Али-хан словно взорвался в приступе боевой ярости. Словно башня возвышался афридий над невысокими, плотно сложенными, почти квадратными противниками.

Кованый большой стальной топор

Его длинные руки и длинный клинок его сабли, превосходящий длину оружия противника, позволяли Яр Али-хану держать врагов вне зоны поражения и при этом самому наносить опасные удары. Стоя бок о бок, спинами к скале, обороняющиеся были защищены от опасного нападения с тыла и с флангов. Сталь со звоном ударялась о сталь, высекая голубые искры, которые на краткий миг выхватывали из темноты дикие, заросшие бородами лица. Началась тяжелая, абсолютно не романтическая работа — как на бойне, где остро отточенное лезвие впивается в плоть и кость и живые существа превращаются в мертвецов под хрипы, стоны и бульканье крови, фонтаном бьющей из рассеченной яремной вены… Несколько долгих и одновременно стремительно летящих секунд этот клубок тел крутился и извивался у подножия скалы.

Все развивалось слишком быстро, отчаянно и при слишком плохой видимости, чтобы можно было говорить о каком-либо продуманном плане действий.

Преимущество же оказалось на стороне обороняющихся: Численное превосходство нападавших сыграло с ними злую шутку: Действуя скученно, в узком секторе, атакующие были вынуждены смирять свой порыв и следить за тем, чтобы не нанести удар по своим же товарищам. Уворачиваясь от очередного удара, Гордон ткнул палашом в нападавшего и вдруг осознал, что уже третий его выпад оказывается безрезультатным. Палаш время от времени натыкался на непреодолимое препятствие.

Эти люди были одеты в кольчужные рубахи! Бессильные против пули или тяжелого холодного оружия типа двуручного меча или боевого топора, они были вполне эффективной защитой в ближнем бою с противником, вооруженным кинжалом или саблей. Учитывая это, Гордон стал стремиться наносить удары по не защищенным сталью частям тела противников.

Он целился в голову, шею, руки и ноги. Результат не заставил себя ждать. Противники стали падать и, раненные, отползать либо, убитые, оставались лежать на месте. Атака прекратилась так же неожиданно, как и началась.

Действуя одновременно, по какому-то условному сигналу, нападающие вдруг отступили и стремительно скрылись в поглотившей их темноте. Однако темнота уже не была такой кромешной — восточная сторона скал вспыхнула серебристым пламенем, знаменующим собой восход луны.

Издав боевой клич, похожий на волчий вой, Яр Али-хан бросился в погоню. Задержавшись на миг, он нанес удар по лежащему на земле человеку, лишь затем догадавшись, что тот к тому времени был уже мертв. Этого мгновения Гордону хватило на что, чтобы догнать афридия и схватить его за руку. Американцу пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать друга, бешено рвущегося вперед, словно заарканенный бык.

Остановись же ты, идиот! Хочешь попасть в западню? Вняв голосу разума, афридий поумерил свой пыл, и уже вдвоем с Гордоном они осторожно, оглядываясь и прислушиваясь, направились к устью восточного ущелья, куда скрылись отступившие. У входа в ущелье преследователи остановились, вглядываясь в кромешную темноту теснины.

Где-то впереди слышался звук срывающихся из-под ног и скатывающихся по склону камешков. Боевой дух никак не выветривался из головы Яр Али-хана. Гордон покачал головой, своей уверенностью заставляя друга смирить свой порыв.

Соваться в темноте, в узкое незнакомое ущелье, где засады и ловушки могли подстерегать их на каждом шагу, было чистой воды безрассудством, безумием. Им пришлось вернуться в лагерь и успокоить перепуганных звуками боя и растревоженных запахом свежей крови лошадей. Вынув из кармана походный фонарик, Гордон осмотрел четырех мертвецов, оставленных на поле боя нападавшими. Узкий луч света переходил с одного бородатого лица на другое, и Яр Али-хан, заглядывая Гордону через плечо, чертыхался: Аллах свидетель — это слуги шайтана!

Яр Али-хан начертил в воздухе знак, который, по вере его племени, должен был уберечь его от гнева чертей, непременно кружащих сейчас у места, где погибли их почитатели. Негоже тебе копаться в этой падали. Да и неудивительно, что они бесшумно подкрадываются в темноте, а затем разят или похищают людей.

Это дети ночи, из нее они приходят, в нее же уходят, и их черная стихия-мать дает им дьявольское коварство и силу. Это последний бастион их религии, гонимой в равной степени мусульманами и христианами… Монгол из Гоби и дьяволиты из Сирии — странное совпадение, не правда ли?

А может быть, все-таки здесь есть какая-то связь? Он потянулся к грязному засаленному халату ближайшего мертвеца и тут же выслушал лавину возражений, обрушенных на него Яр Али-ханом. И вообще, не стоит к ней прикасаться. Ну и дела… Луч фонарика вырвал из темноты кусок льняной ткани: Призвав этим возгласом Аллаха себе в помощь, он презрел свои страхи и суеверия и поспешно расстегнул халаты остальных трех трупов.

На нательном белье каждого обнаружилась та же эмблема — тот же алый кулак сжимал все то же диковинное оружие с тремя клинками. Но тот человек, труп которого мы видели у Бабер-хана, не исповедовал ислам. Ты обратил внимание на его зубы? Клыки у него сточены до треугольной формы, чтобы быть похожими на клыки хищного зверя.

Так делают почитатели Эрлика, Желтого бога смерти, в основном, конечно, жрецы. Кстати, пожирание человечины входит составной частью во многие их ритуалы. Они называют его Мелек-Таусом. Но персидского шаха убил араб, а в вице-короля выстрелил мусульманин из делийской общины.

Что общего может быть у правоверных мусульман с монголами и поклоняющимися дьяволу езидами? Лунный свет все сильнее заливал каньон, все отчетливее обретали форму скалы, камни и обрыв стены. Друзьям пришлось спрятать лошадей в густой тени нависшей скалы и самим спрятаться за валунами, чтобы не попасть на мушку противнику. Время тянулось нестерпимо долго; из ущелья не доносилось ни звука.

Нервы Яр Али-хана были напряжены до предела. Не выдержав, он вскочил на ноги, проворно взобрался на ближайший высокий камень и встал в полный рост в лунном свете — отличная мишень для любого стрелка на другой стороне каньона. Но выстрела так и не последовало. Американец показал пальцем на темные пятнышки, тут и там видневшиеся в серебристом свете на каменистой земле. Не говоря ни слова, Яр Али-хан убрал саблю в ножны и извлек из седельного вьюка винтовку.

Гордон вооружился подобным же образом, а кроме того, прицепил к поясу моток прочной веревки с острым железным крюком на одном конце. В своих путешествиях по горным краям ему не раз и не два доводилось убедиться в чрезвычайной полезности этого простого и не занимающего много места снаряжения.

Луна поднялась совсем высоко, высветив даже узкую серебристую дорожку по дну бокового ущелья. Яр Али-хану и Гордону было вполне достаточно такого освещения. Они шли по дну ущелья, пробираясь меж камней, держа в руках винтовки.

Разумеется, оба отдавали себе отчет в том, что являются легкими мишенями для любого стрелка, притаившегося в засаде где-нибудь впереди по ходу ущелья или чуть выше на склоне. При всем этом оба смельчака были готовы рискнуть, использовать тот шанс, что может подарить судьба или военная удача, а именно — промах первого выстрела противника, после которого можно будет упасть, перекатиться по земле и спрятаться в тени ближайшего камня. А там — будь что будет… Но выстрела все не было и не было, как не было видно и оторвавшихся от преследователей беглецов, хорошо знавших местность и не боявшихся засады.

Капли крови — ориентир для догоняющих — частым пунктиром отмечали путь отряда езидов, несомненно уходивших от погони с несколькими серьезно раненными товарищами. Гордон вспомнил об Ахмад-шахе, оставшемся лежать под открытым небом; ни земля, ни даже плащ-палатка пока что не покрыли его тело.

Но времени на заботу о мертвом не было ни секунды. Ахмад-шаху уже не помочь, а вот Лал Сингх оказался в плену у людей, которым неведомы пощада и жалость. Тело Ахмад-шаха можно будет предать земле потом, а сейчас главная задача — выцарапать Лала Сингха из лап езидов, прежде чем они убьют его, если, конечно, они уже этого не сделали. Взведя курки винтовок, американец и афридий уходили все дальше вверх по ущелью. Они вышли в погоню пешком, ибо и нападавшие, похоже, тоже были пешими, если, конечно, их лошади не были оставлены где-нибудь в глубине ущелья.

Впрочем, это казалось маловероятным: Каждую секунду Гордон и Яр Али-хан ждали засады, но все было по-прежнему тихо, и, ориентируясь по цепочке капель крови, они уверенно шли. Кровавый пунктир стал более редким, но тем не менее позволял достаточно уверенно держать след, не тратя времени на дополнительные поиски. Гордон прибавил шагу, рассчитывая вскоре догнать езидов, которые, как теперь стало ясно, просто-напросто убегали с поля боя.

Езиды поначалу намного опередили преследователей, но нельзя было не учитывать, что среди них был раненый, а то и несколько раненых, а кроме того, они тащили за собой или на себе пленного, который, разумеется, не был заинтересован в том, чтобы облегчить их бегство. Прикинув все это в уме, Гордон предположил, что они с Яр Али-ханом должны были вот-вот нагнать отступающих.

Он верил, что сикх все еще жив, потому что мертвого тела ему не попадалось, а если бы езиды убили пленного, то прятать труп у них не было никакой необходимости. Ущелье плавно извивалось, становясь то уже, то шире, то поднимаясь вверх, то снова глубоко проваливаясь в толщу горы. Затем оно сделало резкий поворот и неожиданно кончилось, открывшись устьем в другой каньон, всего в несколько сот футов шириной, шедший с востока на запад. Цепочка кровавых капель пересекала этот каньон перпендикулярно его стенам, подходила вплотную к южному обрыву, а там исчезала.

Гордон ошарашенно смотрел на скальную стену. От тропы, которая вела их по первому каньону, не осталось и следа. Сюда же эти дьяволопоклонники и ушли. И вот теперь та цепочка капель крови, по которой Гордону удалось их выследить, обрывалась у отвесной стены, словно тот, кто был ранен, вдруг взял да и растворился в воздухе.

Гордон внимательно обшарил взглядом гладкую скалу, уходившую ввысь на сотни футов. Прямо над ним на высоте примерно пятнадцати футов виднелся небольшой карниз — почти горизонтальный выступ футов десяти-пятнадцати в длину и каких-то нескольких футов в ширину.

На первый взгляд этот кусок скалы не давал никакого ключа к разгадке. Но, присмотревшись повнимательнее, Гордон увидел на стене обрыва — примерно на половине высоты до карниза — темное пятнышко: Решив неуклонно идти по этому следу, американец отцепил от пояса веревку, раскрутил ее над головой и резким движением бросил вверх тот конец, на котором был закреплен крюк.

Зацепившись за край карниза, крюк намертво впился в камень. Подергав веревку, чтобы проверить, насколько надежно она будет держать, Гордон ловко полез по ней вверх — быстрее и сноровистей, чем обычный человек влез бы по веревочной лестнице. В жизни Гордону довелось немало попутешествовать по морю, и он никогда не упускал возможности попрактиковаться в лазании по канатам и мачтам в любую качку при любой погоде и любом ветре.

Поднимаясь мимо пятна на стене, он удостоверился в том, что это действительно кровь. Раненый человек, поднимаемый на веревках или карабкающийся по веревочной лестнице, оставил бы именно такой след, прикоснувшись к стене. Яр Али-хан, оставшись внизу, не сводил глаз с карниза, куда был направлен ствол его винтовки, и, медленно переступая с ноги на ногу, старался занять наиболее выгодную для прицеливания позицию.

Одновременно он не переставал критиковать безрассудный поступок друга и одновременно — взывать к его благоразумию. Мрачное воображение афридия уже населило карниз затаившимися и не видимыми снизу головорезами, но, когда Гордон все же забрался на выступ, обнаружилось, что там никого.

Кольцо было натерто до блеска — судя по всему, им часто пользовались, скорее всего привязывая к нему веревочные петли. У самого края карниза Гордон обнаружил целую лужицу крови — видимо, раненый отдыхал здесь после утомительного отступления и подъема. Много кровавых пятен устилало карниз, пересекая его по диагонали и подходя к самой стене, которая в этом месте была сильно изъедена ветрами и непогодой и покрыта целым веером трещин. В одном месте Гордон с интересом обнаружил отпечаток окровавленной ладони на вертикальном участке стены.

Не обращая внимания на доносившиеся снизу причитания и комментарии Яр Али-хана, он молча разглядывал этот отпечаток, а затем, повинуясь какому-то интуитивному порыву, приложил к нему свою руку и основательно надавил на камень… Произошло то, что он уже смутно предчувствовал: Осторожно, словно подкрадывающаяся к добыче пантера, Гордон шагнул внутрь туннеля. Снизу тотчас же донесся удивленный возглас Яр Али-хана. С той точки, где находился афридий, ему показалось, что Аль-Борак просто-напросто растворился в толще скалы.

На миг высунув из туннеля голову и плечи, Гордон жестом призвал своего пораженного спутника к молчанию, а затем вновь вернулся к осмотру туннеля. Туннель не был очень длинным — лунный свет проникал в него с обеих сторон. С дальнего конца коридор, пробитый в толще скалы, переходил в узкую природную трещину, из которой была видна полоска неба над головой.

Сама трещина уходила прямо примерно на сотню футов, а потом резко сворачивала вправо, не давая ни малейшей возможности увидеть то, что могло скрываться за поворотом.

Дверь, через которую Гордон попал в туннель, представляла собой плоский кусок камня неправильной формы, закрепленный на массивных, хорошо смазанных металлических петлях. Он был идеально точно подогнан под отверстие, а его неправильные контуры вполне надежно маскировали грани под трещины в скале, образовавшиеся естественным путем под действием эрозии. Рядом с дверью на небольшом уступе стены туннеля лежала аккуратно сложенная лестница из сыромятной кожи.

Вернувшись с нею на карниз, Гордон смотал свою веревку, а затем прикрепил петли лестницы к кольцу в стене и спустил ее. Яр Али-хан, сгорая от стремления вновь оказаться рядом с другом, мгновенно влез по ней на карниз. Афридию оставалось только восхищенно выругаться, когда он увидел наконец ключ к тайне исчезающей у обрыва тропы. Неожиданно тревожная мысль закралась в его голову. Те, кто подходит к двери снаружи, как подошли мы, могут возвращаться в спешке.

У них просто может не быть времени на то, чтобы докричаться до тех, кто находится на другой стороне, чтобы им открыли дверь. В таком хорошо спрятанном месте важнее всего скрытно воспользоваться им, не поднимая лишнего шума и не задерживаясь ни на секунду. Шансы того, что дверь будет обнаружена, как видишь, практически ничтожны. Даже забравшись на карниз, я едва ли догадался бы о ее существовании, если бы не отпечаток ладони.

Да и то, нажми я на нее чуть слабее, и она не открыла бы мне своей тайны. Яр Али-хан сгорал от нетерпения, желая немедленно ринуться вперед по узкому проходу в скале, но Гордон остановил. Американец пока не видел и не слышал ничего, свидетельствующего о наличии часового, но интуиция подсказывала ему, что люди, так основательно продумавшие маскировку входа на свою территорию, вряд ли оставили бы туннель без охраны, как бы мала ни была вероятность того, что потайная дверь будет обнаружена.

Гордон скрутил лестницу и положил ее на место, а затем закрыл за собой дверь, отсекая лунный свет, падавший со стороны каньона. Ближний конец туннеля погрузился во мрак.

Американец шепотом приказал своему напарнику затаиться и ждать. Афридию ничего не оставалось делать, как, тихо ругаясь себе под нос, выполнить распоряжение Аль-Борака, который умел настоять на. В данном случае Гордон был уверен, что от одного разведчика в этом узком коридоре будет никак не меньше пользы, чем от двоих. Итак, Яр Али-хан занял позицию за выступом в стене туннеля и взял винтовку наперевес, а Гордон скользнул вперед — сначала по туннелю, а затем по дну узкой трещины в гигантской скале.

Как бы ни был узок и глубок этот разлом, какая-то часть лунного света все же проникала к его дну, отражаясь от каменных стен. Гордону, с его кошачьим зрением, вполне хватало этого освещения. Не успел он добраться до угла, как звук шагов предупредил его о приближении к повороту какого-то человека. Гордон едва успел прильнуть к стене, распластавшись вдоль нее и чуть присев, чтобы не быть замеченным сразу, как из-за угла появился часовой.

Стражник шел ленивой походкой человека, выполняющего рутинную, привычную работу, уверенного в ее формальности и в неприступности доверенного ему поста. Как все монголы, он был крепко сложен и кривоног, на его квадратном, медного цвета лице зловеще сверкали глаза и выделялась темная полоска похожего на старый тонкий шрам рта. Он шел, переваливаясь на кривых кавалерийских ногах, держа в руках тяжеленное ружье.

Он как раз поравнялся с притаившимся Гордоном, когда какой-то неосознанный инстинкт подал ему сигнал опасности. Круто повернувшись, он оскалился в гримасе ненависти и резким движением дернул вверх опущенный до того ствол оружия.

Но едва лишь часовой стал разворачиваться, Гордон уже бросился ему навстречу, словно резко отпущенная стальная пружина, и, прежде чем ствол ружья поднялся на нужную высоту, палаш американца уже успел взмыть в воздух и обрушиться. Монгол рухнул на пол, как заколотый бык; череп его был рассечен мощным ударом от макушки до челюсти. Гордон замер на месте, напряженно прислушиваясь.

Судя по ничем не нарушаемой тишине, никто не услышал шума короткой схватки. Подождав еще немного, американец условным свистом позвал Яр Али-хана, который не замедлил примчаться бесшумными прыжками — возбужденный, готовый в любую секунду вступить в бой.

Увидев мертвого монгола, он сплюнул и сказал: И только тот, кому они поклоняются, знает, сколько еще этих уродов шляется по этим катакомбам. Надо перетащить его туда, где я прятался. Кто знает, может быть, кто-нибудь и слышал, что здесь произошло.

В любом случае лучше подстраховаться. Впрочем, в глубине души Гордон почему-то был уверен, что часовой на этом посту, существующем лишь для проформы, будет всего. По крайней мере, они с афридием беспрепятственно прошли за поворот, затем свернули, двигаясь по трещине, еще несколько раз и оказались на сравнительно открытом месте.

Эта территория представляла собой хаотическое нагромождение камней и скал самых разных форм и размеров. Словно речная дельта, ущелье, по которому они пришли, разделилось здесь на полдюжины рукавов, обтекавших утесы, валуны и скальные нагромождения, напоминавшие острова в этой сухой каменной реке. Гигантские обелиски и башни возвышались тут и там над общим уровнем скал словно джинны-часовые, замершие в почетном карауле под звездным небом. Пробираясь между этими молчаливыми часовыми, Гордон и Яр Али-хан вышли на сравнительно ровную, открытую площадку шириной не меньше трехсот футов, упирающуюся в отвесную стену очередного скального массива.

Тропа, по которой они прошли и на которой множество ног выбило в камне желобки, петляя и вгрызаясь в камень ступенями, взбиралась на самый верх гигантского каменного монолита. Что скрывалось там, на его плоской вершине, снизу не было. В лунном свете афридий походил на подземного гоблина, не успевшего вернуться в родную пещеру к рассвету и теперь ожидающего каждую секунду равносильного смерти превращения в камень.

Из оцепенения его вывел голос Гордона. И над горами вновь, как и накануне, только теперь гораздо ближе, прокатился чудовищный рев гигантской трубы, который в племени гильзаи считали голосом джинна.

Но пока мы живы и свободны, нужно действовать. Идти прямо по тропе и подниматься по этой лестнице, не зная, что находится на вершине горы, слишком рискованно. Поэтому я предлагаю забраться на одну из высоких скал, из тех, что мы сейчас миновали. Посмотрим оттуда и разберемся, что делать. Выбор пал на искрошенную, изрезанную эрозией вершину ближайшей скальной гряды, по которой мог бы забраться даже ребенок — разумеется, рожденный и живущий в горах.

Гордон и Яр Али-хан поднимались по склону легко и быстро — почти как по лестнице, держась противоположной по отношению к таинственному монолиту стороны. Оказавшись на вершине, они залегли за двумя каменными выступами и стали смотреть вниз, туда, где в первых лучах рассвета начал вырисовываться верхний край интересующей их горы. С этой удачной позиции они увидели, что каменный монолит действительно представляет собой огромное скальное образование, вертикально поднимающее свои стены над уровнем окружающего его ровного пространства.

Чем-то этот каменный остров напомнил Гордону пейзажи его родного Юго-Запада Америки. Отвесные стены скалы поднимались в высоту на четыреста-пятьсот футов и казались абсолютно неприступными, если не считать уже виденной Гордоном и его спутником вгрызшейся в камень лестницы-тропы. С востока, севера и запада этот огромный монолит с плоской верхней гранью был отделен от окружавших его хребтов плоскодонным каньоном шириной от трехсот ярдов до полумили.

С юга плато примыкало к гигантской горе, чей заостренный пик был самой высокой точкой обозримой местности. Впрочем, всем этим геолого-географическим деталям двое наблюдателей уделили лишь ничтожную часть своего внимания, механически восприняв, проанализировав виденное и отложив его в памяти. Другое явление, иного, не природного происхождения, полностью приковало их к.

Ничего подобного Гордон не ожидал здесь увидеть. Нет, разумеется, он предполагал обнаружить в этих местах какое-то секретное место встречи таинственных убийц. Например, полевой лагерь — несколько больших шатров и дюжину-другую маленьких палаток, вполне вероятно — пещерное поселение, наконец, самое большее — деревушку из глинобитных хижин и загонов для лошадей. Но то, что открылось его глазам, превосходило все самые смелые предположения: Да, целый город чьи купола, шпили и башни сверкали сейчас в лучах восходящего солнца, словно какой-то великий колдун по мановению руки перенес его сюда, в это пустынное безлюдное место из далекой волшебной страны.

Пальцы афридия сплелись в охранительном жесте, которым его племя пользовалось еще задолго до того, как пророк Магомет дал Востоку новую веру. В плане плато походило на неправильной формы овал — мили полторы в длину, с юга на север, и чуть меньше мили в ширину, с востока на запад.

Город находился на южной оконечности, прижимаясь к возвышающейся за ним горе. Над ровными черепичными крышами жилого квартала, над невысокими, но пышными деревьями во дворах доминировало огромное строение — что-то вроде замка-дворца, главный купол которого, покрытый золотом, сейчас отливал пурпурным пламенем, освещенный лучами восходящего солнца.

Гордон ничего не ответил, но и его кельтская кровь мгновенно отреагировала на появление такого видения. Город, против ожидания, не контрастировал с мрачной и зловещей панорамой окружающих его гор и каньонов. Наоборот, казалось, что он, несмотря на обилие зелени, впитал в себя все самое мрачное и грозное из образа окрестной пустыни.

Даже блеск дворцового купола представлялся каким-то зловещим предостерегающим пламенем. Черные скалы, древние, как мир, были подходящим фоном для этой декорации. В общем, это был город демонической тайны, поднявшийся посреди пустыни одной лишь недоброй, дьявольской волей и одушевленный столь же недоброй, несущей зло и смерть жизнью. Но обустроить свою базу здесь — это адская работа, которая будет стократно вознаграждена. Место самое что ни на есть выгодное.

Отсюда можно наносить удары по всем столицам Западной Азии и одновременно иметь сравнительно недалеко абсолютно засекреченную базу — место для отдыха, подготовки и тренировок. Ну кому придет в голову искать целый город здесь — в местах, считающихся необитаемыми уже много столетий?

Гордон молча обозревал раскинувшееся перед ним плато. Оправившись от шока, он пришел к выводу, что сам по себе город вовсе не так велик, как это показалось при первом взгляде.

Планировка его была достаточно компактной, несмотря на то что никакие стены не ограничивали его роста вширь. Либо у его жителей еще не дошли руки до строительства крепости, либо они совершенно обоснованно считали, что город и так находится под защитой созданных самой природой стен, башен и бастионов неприступной цитадели.

Дома, в основном двух — и трехэтажные, стояли в окружении густых садов, что изрядно удивило наблюдателей: После долгих раздумий Гордон принял решение и обратился к Яр Али-хану, давая ему подробные инструкции и распоряжения: Садись на лошадь и скачи в Кхор.

Расскажи Бабер-хану все, что здесь видел, все, что с нами произошло, и передай ему, что мне нужны все его воины. Проведешь гильзаи той же дорогой через ущелье и потайную дверь. Затем вы рассредоточитесь в этих скалах и будете ждать от меня сигнала либо… либо известия о том, что я мертв. Тут у нас есть шанс убить одним выстрелом двух зайцев. Меня больше всего волнует, что будет с тобой! Его могут убить раньше, чем гильзаи вернутся.

Я попытаюсь вытащить его до того, как начнется штурм города. Если ты отправишься в путь сейчас же, то вскоре после заката уже будешь в Кхоре. Если сумеешь уговорить Бабер-хана не медлить, то вместе с его людьми вернешься сюда к рассвету, ну, может быть, чуть позже.

Если я к тому времени буду жив и свободен, то встречу вас. Если нет — решайте с Бабер-ханом, что делать. В любом случае, сейчас самое главное — привести гильзаи. У Яр Али-хана немедленно нашлись возражения: Если я приду к нему один и начну рассказывать про город джиннов, он просто плюнет мне в бороду.

Ладно, Али, сейчас не до шуток. В отличие от меня, храброго сына племени афридиев, эти гильзаи боятся демонов и всякой прочей нечисти.

Эти черти наверняка давно уже увели их куда-нибудь, в свои пещерные конюшни. Никто не уходил из города по тому пути, которым пришли .